Нет. У меня не хватит смелости перевести Сашу в эту школу. На одной чаше весов лежит любовь к детям, которой пронизана эта необыкновенная школа, на другой набор навыков и умений, которыми должен овладеть ребенок к окончанию младшей школы.
Далеко идущие последствия детства, проведенного в любви, сложно взвесить и измерить, а навыки и умения подсчитываются напротив легко:-(
Итак:
Русский - не увидела системы преподавания детям с ведущим правым полушариям и дисграфикам. Все как обычно, только в более мягкой манере. Я вижу, как работают Сашины логопеды, сколько всяких прибамбасов в их арсенале, чтобы наладить письмо.
Математика - класс из 5 человек успевает на уроке меньше, чем Сашин регулярный класс из 30 человек. Не увидела, чтобы тем, кто не понимает, пытались объяснить каким-то другим способом, чтобы ученик подошел к решению с другой, удобной ему стороны.
Английский - завал и профанация.
История - в третьем классе - рановато - мимо пролетает.
Окружайка - какой-то необязательный довесок, которым манкируют в пользу других предметов. Не увидела готовность учителя вырваться из лап Плешакова. Тут не могу оценить. Может быть, они и правы и не нужна, к черту, никакая окружайка.
Рисование - не видела, но рисунки  детей - потрясающие.
Система оценок максимально щадящая: за что Саша в своей школе получает три с минусом, здесь она получила пять с минусом. Критерии оценки умений размываются.
Кажется, все подсчитала и разложила по чертовым полочкам.

Наша регулярная школа, будто учуяв попытку к бегству, осыпала Саньку по возвращении градом двоек и троек, честных, натруженных и мозолистых. Но в этот раз не закусила в отчаянии губу я и не поникла Санька. Со смехом надавали мы щелбанов по толстым тройкиным задам и по вредным двоечным шеям. Они больше не внушали нам ужаса и отчаяния. Потому что мы теперь твердо знали, что на самом деле это-,по-большому, счету пустяки. - не властны они убивать счастье и радость жизни. И это новое радостное чувство  дали нам эти три удивительных дня в удивительной школе, где любят всех-всех детей.

Как-то утром, взглянув на чахнущую день ото дня от школьных неудач Саньку, я сказала: "Пора кончать с этими похоронами детства"
( Read more... )( Read more... )

Невысокий, легкий в движениях, похожий на духа-хранителя дремучего леса. В его облике тело настолько второстепенно, что кажется, что оно существует только для того, чтобы носить великолепную, значительную голову. Живые глаза  глядят печальными умными зверями из чащи бровей и бурных волос. Это - профессор детской психологии, человек, стоявший у истоков нейропсихологии в России,   А.Л. "Регнев".

Немного нелепая, с неукротимым беспорядком в на голове, немного переигрывающая в стремлении быть жизнерадостностной и открытой,   мама  и изящная, бледная и покорная девочка почти 9 лет со струящимися рыжеватыми волосами. Это - мы с Сашей в кабинете у профессора Регнева.


- Деточка, нарисуй мне дерево, дом, человека и небывалое животное, а вы, мама, рассказывайте.
- А.Л.! Саше почти девять, а она до сих пор  считает на пальцах, даже в пределах 10.
- Абсолютно прекрасный способ счета,  мне думается.
-А.Л.! У нас проблемы с русским. Ошибки, ошибки, ошибки. И от занятий с логопедом мало, что меняется.
- То же мне нашли из-за какой чепуховины переживать.
- А.Л.! А еще можно объяснять Саше все по пять раз и она все равно не понимает!
-Что вы хотите от меня, мама?
-Направления. Я исчерпала все способы помочь Саше. Может быть, нейропсихологический курс?
- Как мертвому припарки будет.
- Перейти в самую простую школу с самой простой программой.
- Ваша дочь будет учиться еще хуже. Именно потому что там будут заниматься только самыми простыми вещами. А у Вашей дочери всегда не будет  получаться именно самое простое. 
- Я боюсь, я Вас не понимаю.

Профессор Регнев уходит в комнату, где рисует Саша и возвращается с охапкой листов.
- Итак, посмотрим. Вот я просил нарисовать дерево. Только дерево, простое незатейливое дерево.
- Да, я слышала. 
- Что нарисовал Ваш ребенок ? Вот дерево, а вот, на дереве лошадь на ветке сидит, держит в копытах яблоко и, с вашего позволения, хрумкает его. Понимаете, к чему я?
- Простите, не вполне.
- Угу, посмотрим еще. Я просил нарисовать животное, которого не существует. Почти все дети прекрасно рисуют такое животное. А  что делает ваш ребенок?
- Что?
Профессор торжествующе выкладывает передо мной рисунок.
- А Саша нарисовала кучу, видите кучу, невиданных зверей, а и еще и деревья всякие  для них.
-И?...
-Бог ты мой, что за наказанье! Но вы понимаете, что Саше с Вашими дурацкими цифрами, примерами  и буквами просто чудовищно скучно? Вы не видите, какая у нее фантазия? У нее совсем другие процессы в голове протекают. Ум - это  не умение считать и правильно писать, а умение творить. Вот именно в этих высших  пластах умственной деятельности и следует работать с вашей дочерью и с любым другим ребенком.
- Но, профессор, но все дети в ее возрасте считают!
- Чепуха! Калькулятор за нее посчитает.
- Но каждый образованный человек должен уметь грамотно писать!
- Опять вас пустяки занимают! Ворд ей все поправит! Прекратите, наконец, выправлять то, что не получается, тогда получатся вещи неизмериво более сложные.
- Профессор, но ведь должна быть база! Мы ЕГЭ не сдадим.
- Позже озаботитесь. . Вот Вам напоследок мое решительное "к черту, к черту все эти ничего не значащие мелочи" . Борясь за чепуху, вы сейчас потеряете гораздо большее.

Даа, истинная  мудрость - безмятежна.

Впервые за 9 лет выбрались с мужем в воскресенье в кино. Меня заинтересовали "Хранители". Вышло смешно. Мы были обстреляны интеллигенций. Очкастая девочка с радующе хорошим лицом метнула в нас очешник и горестно прокричала: "Вы быдло, вы чудовищное быдло!"  Развоевалась девушка, конечно, сдуру, проморгав за что и почему, Алеша жестко и внятно въехал в физиономию пьяному хаму сзади нас, но в ярости своей была прекрасна. Через три секунды после прилета очешника, к нам опять притопал избитый придурок, воодушевленный прибывшими на подкрепление придурковыми друзьями и стал требовать сатисфакции на свежем воздухе. Взглянув на него повнимательнее, я поняла, что Алеша погорячился, наградив его настоящими ударами, с него было довольно и брезгливой оплеухи, таким гадким и жалким, он оказался. Я обняла его за плечи, погладила по дурной голове и стала умолять: Уйди, милый, на улице мой муж тебя убьет. Придурок покачался еще с полминуты и ушел к друзьям строить планы мести.  Не дожидаясь титров, мы, хохоча, побежали из зала, спасая от себя молодых людей, жаждущих поквитаться. Хамы и гаденыши всех мастей всегда крупно ошибаются, принимая моего Алешу, немного смешного, доброго и невнушительного, :-) Knight Owl II :-) за человека смирного. Эти бы точно легли перед входом в "Ролан".
А очкастая девочка была прекрасна в своем бешенстве. Как я завидую, тем, кто способен испытывать первородную, нерассуждающую ярость.

"Хранители" разочаровали при просмотре  длиннотами, провисами , некоторой велеречивостью в конечных диалогах. Но абсолютно прекрасны начальные титры и потрясающ проход по белому снегу плечом к плечу тщедушного Роршаха в утлом плащике с поднятым воротником и Ночного Совы  в  издевательски утепленном уютным мехом супергеройской накидке.
Фраза : "Удачи, мистер Горски!" Армстронга срубила наповал :-)

Тем не менее, я думаю об этом фильме уже два дня и посмотрю его еще раз.

При втором посмотре, когда не надо следить за сюжетом, а можно сосредоточиться на деталях, фильм воистину великолепен. Думаю, еще долго тема черного юмора и сарказма будет для меня этим фильмом закрыта. Браво!

Мое "писательство" изрядно мучает меня явственным ощущением своей греховной сути. Оно вытравливает из меня первородное, истинное сострадание и заставляет чувствовать себя стервятником, что с нечистым вожделением взирает на трагедию и со сладкой дрожью предвкушает, как вонзит в нее когти, растерзает, а потом "переварит" в литературный набросок.
В последний месяц я вижу много бед. Я прихожу, чтобы попытаться помочь, в дом подруги юности и вижу маленькую девочку, которая жмется к высохшей, спивающейся маме, а по углам сидят страшные люди дна. Я прихожу, чтобы помочь, но жадные писательские глаза ощупывают все детали, и бесстрастным телеграфом стучит в голове : "Ее , как чумную суку, била крупная дрожь" "его лицо было будто источено жуком" ...
Я заставляю себя не писать об этом дне. Потому что робко надеюсь, что не хочу становиться "злым стариком Толстым" из исторического анекдота, жадно вглядывающимся в умирающую жену Сурикова. Но тот, кто следит за мной с самого дна души издевательски хохочет и говорит, что я не пишу лишь от того, что у этой истории нет пока страшного финала...

Иногда, охватившая меня страсть к писательству заставляет меня подспудно мечтать о плохой развязке истории, которую я вознамерилась описать.
Когда я писала о милом физике, обосновавшемся в нашем офисе, на дне души извивалась гадкая мыслишка, что если бы его уволили, то литературный финал моей историйки обрел бы прелестную законченность.
...
В прошлую неделю я получила много личных сообщений, где люди, верно уловленные с мой журнал паучьей сетью из слов "добро", "бог", "нежность", благодарили меня, за то, что я пишу.

А у меня такое чувство, что я наобманывала детей.

UPD от 21 августа 2008 г.
Приношу извинения за неточную информацию в тексте под катом.
Я свиделась со знакомой, с которой мы работали в хосписе. И та сказала, что Татьяна была помощницей Бонер, но не секретарем Солженицына.

( Read more... )

Физики и маркетологи.

С самого утра посыпались телефонные звонки. От нашего функционального босса , от ассистента одного директора, от ассистента другого директора.
- Ирина, разберитесь! На нашем этаже завелся странный человек. Директора нервничают! Он все время пишет в тетради формулы! И это в двух шагах от кабинетов директоров!
Я чертыхаюсь про себя:
- Ну почему, почему опять звонят завхозу?! У нас что, службы безопасности что ли нету!
Однако же вскакиваю , спешу на наш элитарный маркетинговый этаж и вижу удивительную картину. Вдоль рядов столов и кресел , оседланных молодыми блестящими маркетологами , чьи пальцы мчатся вскачь по клавиатуре как загнанные лошади и в чьих взорах, вперенных в монитор, бушуют отблески бешеной погони (за первенством, за лидерством), по проходу , заложив руки за спину, неспешно прохаживается седой бородатый человек. Бури и вихри, реющие и беснующиеся над головами наших маркетинговых ретивцев, разбиваются о его отрешенность и чужеродность всему и вся в нашем офисе.
Как этот человек похож на моего отца – инженера, с всклоченными волосами, всегдашним смешным беспорядком в одеждах, с большим портфелем с хаосом внутри и рассеянными, добрыми глазами!
Я подхожу к облюбованному чудесным незнакомцем столу в двух метрах от кабинета главного на этаже директора (надо сказать, что все кабинеты у нас в офисе с прозрачными стенами), и действительно там лежит истрепанная тетрадь, испещренная вычислениями и графиками, а под столом стопкой высится стопка истрепанных же книг по физике .

Я со вздохом оканчиваю свое умиленное созерцание, направляюсь к незнакомцу и приступаю к своему печальному долгу.
- Здравствуйте, я офис-менеджер. С кем имею честь?
-Здравствуйте, а я - новый водитель.Но вообще-то не совсем. Я сейчас заканчиваю одну интереснейшую глобальную штуку и очень тороплюсь . Мне показали водительскую, но там так ужасно грохочет телевизор, что я совсем не могу сосредоточиться и довершить расчеты по теме моей работы . Понимаете, мне непременно нужно закончить доказательство теории антигравитации, и некоторые задачи по движению элементарных частиц, как можно быстрее. Я боюсь, меня опередят и вот я здесь, за этим славным столом.

Я смотрю на него с восторгом. Передо мной стоит человек, не ведающий об иерархии, трепете, амбициях, величии, страхе, и, обо всем, том, что возносит, кружит головы, опутывает и низвергает молодых карьеристов. Он счастливо не подозревает, что он - обслуга , и место его в маленькой, скрытой от глаз небожителей комнате, с диванчиками перед телевизором.
Сказать ему об этом, для меня как плюнуть в своего отца.
-Вы физик?
- Да, именно.
- Позвольте, я покажу вам библиотеку этажом ниже. Смею надеяться, вам там тоже понравится.
- Знаете, а я привык здесь.
- И все же, давайте посмотрим библиотеку.
- Вы думаете?
- Да, я полагаю.
В библиотеке он задумчиво осмотревшись, молвит.
- А вы правы здесь неплохо. Этот офис вполне подходит для моих занятий.
"Милый, милый, невозможный человек!!!" - щенячится и восторженно взбрыкивает все во мне.
-Вот видите. Я счастлива.
-Пожалуй, дня через два я сюда переберусь.
- А давайте, прямо сейчас переберемся.
Физик, кажется, начинает что-то смутно подозревать.
- Милая, а не связана ли ваша поспешность, с тем некоторым движением вокруг моей скромной персоны, которое я ощутил сегодня утром?.
-Да, то движение элементарных частиц вокруг вас, заставляет меня торопиться – тонко улыбаюсь я. – Понимаете, там этаж маркетинга и вся информация, обращающаяся там чертовски конфиденциальна.
- Ах, боже мой – восклицает физик – Я слышал пару обрывков. Это же полнейшая чушь, о чем там говорят.
- Не могу не согласиться , что они мысля ткуда меньшими масштабами, нежели вы.
- Однако же, я буду ходить пить кофе именно туда. Мне все же удалось завязать там пару приятных знакомств.

Я молчу, не смея указать ему на его скромное положение в этом офисе, потом прощаюсь и обещаюсь навещать его.

Теперь пару раз в день я прохожу мимо библиотеки, смотрю на его всегда склоненную над тетрадями сутуловатую спину и не решаюсь подойти к нему и отвлечь

Всю неделю, вечерами, разбираю библиотеку своих родителей - часть авторов полегковеснее перебираются на дачу, где, может быть , скучающая и праздная рука дачника извлечет их из многолетнего забвения, с тем чтобы обрести на вечер собеседника, не лишенного приятности и занимательности. Гении и титаны остаются хранить незыблемость устоев московской квартиры и окрестного мира. Для них будет приобретен парадный, поместительный шкаф, ради которого из квартиры со вздохом сожаления изгнаны старое одутловатое кресло и парочка длинноногих, фасонистых столиков .
Книги от названий которых веет прелестным задумчивым покоем , кажется, вздыхают вместе со мной и вспоминают времена своего триумфа и дни молодости хозяев.

Вот мои родители влюблены в друг друга и в театр - на книжной полке степенная череда мемуаров великих мхатовцев и вахтанговцев .
Вот они записались в клуб Любителей Классической Музыки – чопорно поджав губы расположились на полке книги по музыковедению .
Вот, кажется, на свет явилась я - десять полок заполнили мудрые тома русской классики - мне навырост.
Вот, мы с родителями предприняли путешествие по северным рекам - тянутся ввысь альбомы по деревянному зодчеству.
Вот, мама уверовала - Алеша помогает разбирать мне следущую книжную полку и хохочет - от одних только названий, не читая самих книг, можно, немедленно, впасть в просветление - "О чем поведали пророки", "Господи, прости наш грешных", "Взыскуя высшей истины".

Откуда-то , из-за книжных спин, выпархивает невзрачным мотыльком, бедная, незнакомая самиздатовская тетрадочка. . Я смотрю на обложку: Сергей Д. "Стихи" и, вздохнув, открываю ее...
Его мама была самым близким человеком для моей матери - она осветила всю ее жизнь. Ни мой несносный влюбленный папа, ни с малых лет чужая, дикая я не дали маме столько счастья и отрады, как Т. В. Созданная чьим-то высоким, нездешним вдохновеньем, она была удивительна. Ни тени мелкого и дурного не омрачало ее поступки и мысли, и вместе с тем, она не была ни постна, ни скучна. Напротив, она была насмешлива и кокетлива и ее изящнейшая светскость оживляла любое пасмурное советское застолье. А как бережно и с каким достоинством она любила своего сына - Сергея К.! Ему в полной мере передалось ее порядочность и ум и движения души. Они жили жизнью, полной тихого и твердого достоинства, никого не кляня и не упрекая в тех многочисленных лишениях и невзгодах, что так любят досаждать людям чистейшим и оттого, не могущих предусмотреть нечистоты других. Т.В. и Сергей раздавали свои скудные деньги нуждающимся, приводили в дом бездомных собак и беглых солдат – собаки служили им верой и правдой, беглые солдаты грабили и бежали дальше, а они жалели, прощали солдат и приводили новых. Они всю жизнь кротко ухаживали за своими двумя деспотичными жабьими тетушками, которые в войну взяли у родителей и спасли Т.В., а после войны разрушили и жизнь Т.В., и жизнь Сергея . Сергей был литератором и диссидентом. И пока в его диссиденстве оставался хоть какой-то смысл, он жил им в тщетной надежде стронуть стылую судьбу страны с мертвой точки. Но его великой любовью была только литература. Его почти не печатали. Т.В. тяжело вздыхала, когда Сережа получал опять отказ из издательства, когда проваливался очередной его журнал , и когда очередной, вырученный им диссидент, оказывался подлецом, но никогда не препятствовала ему. Ни часто подступавшая нищета, ни многие предательства, ни жестокость и равнодушие их семьи не ожесточили их - великодушные, они умели простить судьбе все припасенные той унижения – они не были унижены выпавшими им унижениями. Ах, что за счастье, что мы знали их!
Так вот стихи.
Через три стиха я стала ломать пальцы и стонать. Стихи, любовная лирика и о России, были унизительно плохи. Чувство неловкости охватило меня, будто я застала Сергея за каким-то стыдным и нечистым занятием. Четвертый стих, я читать не смогла. Сергей не заслуживал ни секунды продления того чувства брезгливости, что меня охватило.
Чья это дьявольская проделка ? Кто ослепил этого человека, чья жизнь «была одним из тех произведений, создание которых требует высокого вдохновения "(кажется, это восхитительный Пруст)? Я знаю, как много значит для него «творчество» - он оставил скромную должность преподавателя английского и занимается теперь только вот этими вот стихами.

Я все принимаю, я давно уже не горда. В любом проигрыше я вижу только красоту порыва к победе, в несчастье - призыв к смиренному мужеству, в неоправдавшихся надеждах – непостижимую иронию Провидения.
Но как принять это глумление и эту насмешку над итогами жизни великолепнейшего человека, который, как мало кто другой , заслужил иное?

Уж пару месяцев как наблюдаю вялую, предсказуемую агонию одной молоденькой, чудесно рыжей жижисточки. Жижисточка та наделена грудничковым, еще совсем не нераскрывшимся писательским даром, но, кажется , уже обречена , настолько явственны слабость и ленность ее натуры. Милый талантик растрачивается на пустяки, и чушь. Вот уже отчислили ее с факультета журналистики. Вот уже бросила она работу. Вот она пишет скучные стихи на смерть друга, прости Господи. Вот она крысятничает в магазине и мелко обманывает невнимательную продавщицу. Вот она в отчаянии собирает волю в кулачок и намеревается ехать в Москву.
Ну, ну же девочка, давай! Беги, рвись, твое отчаяние, страх, а потом ненависть к равнодушному, ничему не удивляющемуся городу станут твоим спасеньем! Ты вмиг разучишься скулить и подставлять розовое, глупое щенячье брюшко в надежде заработать сочувствие. Твоя глупая полудетская подловатость будет каленым железом выжжена жестокостью города. Либо по-крупному и по-умному, либо никак. Ты, наконец, научишься ценить свой дар и, наконец, ужаснешься его малости.
Не-а. не уехала. Накрутила на голове вавилонов и подается в сибирский лес , жить в палатке, обирать с себя клещей и все такоэ.
Мне все хочется бесцеремонной теткой вломиться к ней в журнал и возопить: "Девочка , дни лукавы, не успеешь оглянуться, как и то, немногое, что тебе дано, будет проиграно."
А потом я представляю лес, мудрый, добрый лес. И думаю, что, может быть, этот лес только и будет тем единственно хорошим, что случится с ней в ее подслеповатой жизни.

Каждое лето она сдавала свою московскую квартиру и уезжала жить на дачу , чтобы заполучить немного легкомысленных денег и небрежно тратить их на всякие пустяки.
( Read more... )

Долгие-долгие годы, улучив минутку, с наслаждением накрутив норовистую прядь волос на палец и скосив глаза к носу, я украдкой, маленькими глоточками, упивалась своими случившимися за пустяковую, тишайшую жизнь триумфами.

Вот меня,шестнадцатилетнюю, похожую на выродившегося потомка Пушкина, приглашает в Африку африканский царек, обрадовавшийся родным и диковатым чертам моей физиономии. (Мама, конечно же, не пустила. Сказала ,что он съест меня в темной комнате, за троном.)
Мне 18 и я , по своему обыкновению, пыльно томлюсь в углу книжного магазина за прилавком, на Кузнецком мосту, и вдруг входит богиня семидесяти лет. Задержав на секунду, взор на моей мрачной физиономии, она прелестно и небрежно бросает: "Милая, у вас очень оригинальная внешность". И я становлюсь счастлива.
Мне 19 и я в Ленинграде. У меня 5 часов до отправления ночного поезда в Москву. Со мной случается то, что обязательно бывает раз в жизни даже самой тихой и непривлекательной женщины. Мир лег к моим ногам.
Мне 21, я сдаю латинский язык, выученный за 3 месяца. И ухожу с кафедры под аплодисменты старых профессоров.
Мне 26, и я выхожу победителем из коварной и нелепо, по-турецки замешенной ситуации, когда сбежавшее руководство бросило на меня две фирмы с обманутыми сотрудниками. Победителем себя считаю только я сама. Сотрудники, руководство и родственники в разной степени считают меня дурой. Но я счастлива.
И это все. Как у мечтательного ребенка из бедной семьи , у которого из сокровищ только переливчатое бутылочное стеклышко, пара разноцветных камушков и обрывок новогодней мишуры, спрятанные в потайное место.

Мне 36 и теперь, когда мне хочется побыть счастливой, я зажмуриваюсь и воображаю, что слышу, как моя кудрявая, слабая бабушка и высокий слабый дедушка осторожно ступают друг за другом по маленькому коридору крохотной квартиры, неся в комнату, за обеденный стол, где сижу маленькая, пятилетняя я, суп из венгерской курицы и бокальчик малинового морса.

Я возвращалась с работы домой в начале первого . В этот час, в будний день, ,близ ВДНХ, улицы полны подвыпившими молодыми мужчинами , влекомыми смутным зовом приключений и увядающими, нарядными женщинами с застоявшимся криком в глазах. Спуски под землю и темные закоулки кишат сбродом, вышедшим на ночную темную охоту. Из подземелья метро выплывают веселые творцы, не слишком торопящиеся в свои постылые дома. Их глаза блуждают в неведом, губы шепчут что-то горячечное и вселенское, а руки взлетают и падают , продолжая музицировать или рисовать или ловить всё ускользающий ритм.

Ко мне привязался взлохмаченный мальчишка- скульптор и я разрешила ему немного сопроводить меня. Я была чертовки голодна и жаждая крови, искала круглосуточный магазин,чтобы купить добрый кусок мяса , уволочь домой, не прожарить, с рыком наброситься на него и растерзать.

Мальчишка выдался счастливым. Он взахлеб говорил о своих памятниках и рисунках, о мастерской и учителе, читал мне стихи Микеланджело и кого-то еще. Я со смехом и восторгом дергала его за рукав, когда он сбивался в неловкие ухаживания : "Брось! Ты лучше говори, говори о своих скульптурах!" И он говорил, говорил!

Когда мы вступили на ярко освещенный мост через Яузу, он посмотрел на меня и сказал:
- Я хотел бы лепить с вас .

Увековечьте! Ах увековечьте меня! - вмиг заметались в моей голове восторженные и тщеславные мысли.

И я по новому, с нежностью осмотрела свои тончайшие запястья и длинные слабые пальцы.

- Я хотел бы лепить с вас Пушкина. Старого, больного, страдающего Пушкина, покинутого музой и забытого публикой!

Посадив проклятого мальчишкув автобус и придя, наконец, домой, я бросилась к зеркалу.

И по новому, с тревогой, испугом и смехом, посмотрела в свое странное и стареющее лицо.

Впервые в жизни отказала работодателю. До этого, выигрывая собеседования , я неизменно и безропотно соглашалась на все условия, умиленно и благодарственно постукивая об пол дворняжьим хвостом, даже если работа мне не очень-то и нравилась.
Сообщив об отказе, зашла в туалет и застонала от жалости к тугословному, суховатому техническому человеку, который через силу предлагал мне чай, конфеты, отпуск уже через месяц после выхода в его компанию, укороченные часы и еще всякие пустяковые пустяки, чтобы завлечь меня.

- Наталия, ты опять явилась на работу без чулок и с неприбранными волосами сидишь на ресепшн! Впрочем, я не о том. Пойдешь ко мне ассистентом?

Через три недели.

-Ирина Владимировна, а Вы не шутили, когда меня позвали в ассистенты?
Я колеблюсь. Мой босс категорически против, чтобы я её брала.
- Уволняйся из своей охранки и оформляйся к нам. Беру.
_____________
-Наталия, если я еще раз услышу от тебя слова блин, ва-а-аще, пипец и зафра, я выведу тебя в проход и ты прилюдно будешь коленопреклоненно целовать следы моих ног.
- Вы какая-то "охульница", Ирина Владимировна.
- Я охальница, Наташа. Охальница.
_____________

- Ирина, а Вы к нам в Вороново не собираетесь?
- Может, когда и придется.
- Вы мне скажите, чтобы я "смотрящих" предупредила. А то у нас случайных москвичей и вырубить могут.
- Ну что, ты несешь, Наташа!!!
_____________
- Иришенька, а я вчера в ночном клубе с танцорами "Тодес" познакомилась.
- Хорошо, Капустка.
- А еще меня катали на синем Бентли-кабриолете.
- Великолепно, Капустка. Пройдись по мужским туалетам, посмотри как их убрали. Что-то ты их подзапустила.
- Угу, Иришенька, иду.
____________
- Иришенька, ну что вы опять так смотрите на Васильеву.
- Капустка, иногда узкие, томительные женские косточки вызывают у меня непреодолимую нежность.
- Ну, понятно, Иришенька. Значит, я для Вас толстый уродец.
-Нет, Капустка. Ты для меня - "Помпадур на босу ногу"
- Ну, вот. Опять полночи ворочаться и думать, что Вы имели ввиду, Иришенька.
________________

-Иришенька, а Вы пойдете на Корпоративную вечеринку?
- Нет, Капустка. Я там тоскую.
- Ну почему вы как старушка, Иришенька.
На следующее утро.
- Иришенька, представляете! Меня наши директора посадили за свой стол и никуда не отпускали. Представляете, директора такой великой компании! Так круто! Вот я в Воронове расскажу!
- О чем же Вы целый вечер говорили, Капустка?
- Они просили носить юбку покороче.
__________________

- Иришенька, я вчера была на дне Победы. Когда, я увидела, как мало осталось ветеранов в Воронове, я испытала яркий эмоцинальный всплеск.
-Капуууууустка! Где ты набралась такой пакости! Какой еще, к дьяволу, яркий эмоциональный, черт тебя дери, всплеск!!
- Иришенька, я вообще не понимаю на каком языке мне с Вами говорить!
- На простом, Капустка, на предельно простом.
_________________

- Иришенька, я сегодня ночью была в ночном клубе в Воронове. Там мои ребята подрались со старшаками. А я своим ребятам сказала, что если не будет крови, то я их буду всю жизнь презирать и в бабу ,которые со старшаками была, бутылку шампанского фиганула.
- Капустка, ну что за провинциальная кровожадность!
- Иришенька, мой характер такой - я ни перед кем не гнусь, я никому на уступки не иду и не услуживаю, я всех себе покоряю. Ой, чего Вы сереете? Опять болит? Все ,побежала варить овсянку.
________________

- Иришенька, я хочу Вам очень хороший фильм про войну рекоммендовать. Там все так бережно и по-настоящему. "Мы из будущего" называется.
- Капустка, это не фильм про Отечественную Войну. Это фильм про войну с драконами или с космическими пришельцами.
- Иришенька, ну почему вы всегда такая занудная.
- Всего лишь честная, Капустка. Почитай, Шаламова. Чтобы никакая гнида тебя так легко не запутала.
- Принесите, Иришенька.
_________________
- Иришенька, а мне мои друзья из Воронова говорят, что я завернутой становлюсь.
- Прекрасно, Капустка. Значит, возрастаешь.
__________________

- Иришенька, а у Вас встреча с серьезными директорами?
- С серьезнейшими.
- Иришенька, Вы только не обижайтесь. Я давно хотела Вам сказать. Вообщем, вы всегда глаза неодинаково красите и у вас всегда зубная паста на рукаве и подушечные перья в волосах. Можно я каждым утром буду Вас прибирать?
- Спасибо, Капустка.
__________________

- Капустка, а как тебе удается смирять свой свирепый ндрав, подчиняясь мне? Я ведь не особо умна, да и трусовата пред тобой. Я ведь вижу, что ты уже пол-офиса к ногтю прижала, на поклон к тебе ходят, челом бьют.
- Ну, что Вы глупости говорите, Иришенька. Деньги мне зарабатывать надо и в семью нести. Вот и весь сказ.
Немного помолчала.
- Ну еще учите вы меня. Слова всякие говорите. Да и жалко мне Вас, ведь совсем без меня пропадете.
- Глупенькая ты моя, Капустка. Ведь это я у тебя учусь, не ты.
__________________________
- Капустка, мне очень стыдно перед тобой.
- Иришенька, Вы опять вечером сожрали мое печенье со стола?
- Капустка, мне нужно пойти в вертеп и выгнать оттуда алкашей. А я так боюсь. Меня или побьют или снасильничают. Я так не хочу идти. Мне бы твое мужество, Капусточка.
- Иришенька, прекратите разыгрывать из себя Бэтмена. У Вас двое детей. Не таскайтесь Вы никуда, умоляю.
- Капустка, там маленькая девочка. Среди этих алкашей. Надо идти.
- Отправьте мужа, Иришенька.
- Капустка, он - первородной ярости. Он всех с лестницы покидает. А они потом его ножом пырнут. Самой надо идти.
- Иришенька, оставьте адрес. Если Вы в одиннадцать, мне не позвоните, я подниму все Вороново.
,,,
- Иришенька, ну как все прошло?
- Превосходно, Капустка. Я умоляюще промямлила,(а так хотелось быть суровой и прекрасной, как Виктор Цой в фильме "Игла"): "М-М-М-М-Мальчики, а теперь вы все встаете и уходите из этой квартиры" И они встали и ушли. Я так им благодарна, так им благодарна!
- Иришенька, Вы, как никто, умеете заставить людей действовать из чувства жалости к Вам!

- Капустка, мы с тобой последний месяц вместе.
- Иришенька, а вы будете по мне скучать?
- Нет, Капустка. Я не умею. Я буду тебя вспоминать.

Лучше всего выходит то, что невзначай.
Тема растет привольно, как трава. Никто его толком не воспитывает и не учит - все силы отданы Саше, которая растет Энштейн Энштейном, тот тоже, пишут , мало что был в состоянии постичь из школьного курса. Со всех сторон, бедную Сашу, несмотря на ее старания, теснят толстозадые тройки, но учительница безмятежно успокаивает, что стоит задать нестандартную задачу, как из всего класса, только наш Энштейн и ответит.
Целыми днями Тема бесшумно и кротко строит свои бесчисленные корабли и самолеты подле занимающейся Саши.
И вот.
Саша занимается музыкой, а поет, ликующе и с удовольствием, днями напролет Тема.
Саша занимается балетом, а танцует,азартно и раскованно, стоит зазвучать музыке, Тема.
С Сашей много занимаемся чтением, но читает она почти по складам, а Тема посидел-посидел неподалеку, да и начал читать в четыре с половиной года .
Саше много помогаем в арифметике, а Тема построил в той же комнате, где мы корпеем над сушеной цифирью, космический лифт и авианосец, а потом открыл учебник для первого класса и решил сходу задачки.
С Сашей занимаемся английским, а запел на английском Тема.
Говорю с Сашей о любви, а влюблен и любим Тема.
Говорю с Сашей о нежности, а Тема,тем временем, шествует в кровать с охапкой разноколиберных крыс в руках, он их заботливо уложит под свое одеяло, обнимет и уснет.
Что мне сделать невзначай для тебя Сашенька?

Я часто люблю ее, свою противоречивую корпорацию. И не кривя душой, я назову ее великой. В ней нет спертой, удушливой атмосферы сборища посредственностей.
...Наш линейный менеджер придирчиво осмотрела меня и Капустку и сказала:
-Девочки, к нам в отдел сейчас придет наш новый руководитель, пожалуйста, подтянитесь и приуготовьтесь.
- Хорошо, Елена Аркадьевна.
И босс ушла за кофе.
Капустка немедленно выудила из коробки с доставшимся нам по наследству скарбом чудовищную красную плюшевую розу и предложила:
-Ирина, Вас украсить?
-Всенепременно.
И Капустка увила цветком мою короткостриженную голову.
Пришедший новый руководитель вздрогнула при виде меня, но тут же взяла себя в руки.
-Ирина, как Вы прелестны сегодня. Где вы раздобыли такую немыслимую красоту.
- Да, вот из помоечки достали. - Не моргнув глазом, хором ответили мы с Капусткой.
Новый руководитель улыбнулась, чуть-чуть испуганно, но сказала:
- Великолепно.
Мы с Капусткой закивали головами и перебивая друг друга, понесли с удвоенной силой дальше:
- Ой, мы так рады, что Вам понравилось, что Вы оценили!!! Наша Елена Аркадьевна сказала, чтобы мы приготовились к Вашему приходу и вот мы, в меру отпущенных нам скромных возможностей...
Сзади возникла Елена Аркадьевна, состроила зверское лицо и увлекла руководителя к своему столу.

Позже, когда та ушла, она обернулась к нам и воскликнула:
- Боже мой, какие мерзавки! Как меня подставили!
Потом поцеловала нас в макушки и мы продолжили работать.

Через пару часов мы узрели Елену Аркадьевну, ведущей по проходу ВИП-гостей. Я и Капустка со значением глянули друг на друга и изготовились. Когда высокие гости, сопровождаемые нашей Еленой, почти поровнялись с нами, мы высыпали из укрытия, встали по обе стороны коридорчика, сделали самые сиропные и дурацкие лица, которые можно только себе вообразить, подобострастно мелко закланялись с умилением, глядя на нашего босса.и забубнили: "Добрый день, о высокочтимая". Высокие гости с изумлением смотрели на происходящее, а Елена Аркадьева, ничуть не смутившись, стянула со шкафа справочник и метнула его в Капустку.

Я замолчала в 25 лет. Когда поняла, что я неспособна к действию и как фальшивы и необязательны посему все слова. Я молчала с друзьями и знакомыми, с коллегами и незнакомыми, молчала, когда молчание было золотом и когда оно было погибелью.
За годы молчания я стала упоительным собеседником и странным типом, прекрасным другом и унылой парией.
За годы молчания я стала мудрой и потеряла способность мыслить. Я почти потеряла блестящую память и лишилась блестящих способностей к языкам.
Конечно же, иногда меня прорывает и тогда я изрекаю презрительную и рахитичную от отсутствия света в душе, мысль:
- О, я понимаю, почему вы считаете мою объективность самоуничижением. Вы просто боитесь оборотиться на себя.

И немедленно же, через день-два, подле меня объявляется человек, при виде которого у меня от тоскливого бешенства сводит скулы и пальцы ломит от досады, и они скрючиваются к хищные когти, тщетно вожделеющие изорвать в клочья эту прореху на человечестве. И хочется бежать за три моря , чтобы не видеть его больше никогда.
Он слабак, этот человек. И он дьявольски горд. И чем паче его униженность, тем роскошнее пиры закатываются его мрачной гордостью под сводами души. Он весьма образован, но он все изламывает и приспосабливает к дурным фантазиям о себе и мире.

И этот человек, немедленно же, изрекает мою фразу, что намедни выбралась из подполья и на слабых бледных ножках поковыляла в мир.

Уважаемый, ангел! Спасибо тебе за твою ангельскую иронию. И за то что не сумев, соблюсти меня от краха, ты блюдешь меня от дурного вкуса.

Славной девушкой мне удалось стать только ближе к 40.

Когда я потихоньку стала высвобождаться из тисков пола.

Как-то, каким-то чертом, читала биографию Ирвинга Шоу. 10 лет, все писаное им было вполне себе бездарно. А потом, не вдруг, он расписался и дописался, кажется, до второго ряда американских писателей. Все годы пописывания, расписывания и, собственно, полноценного писания, его мудрым, честным и безмерно любящим редактором была жена.
Пример этот,не вдруг, необычайно вскружил мою бедную голову и я завела ЖЖ для пописывания и расписывания ,а мудрым, честным и любящим редактором определила мужа Алешу.

Первое чтение было назначено через год от начала пописывания. Редактор Алеша был усажен за комп, а я начала нервно похаживать по коридору, вслушиваясь в благоговейную тишину, полившуюся из комнаты с томящимся в ней Алешей. Когда благоговейность тишины из комнаты достигла непереносимого предела, я тихонько приоткрыла дверь и там, я увидела своего редактора блаженно уснувшего перед монитором.
Второе чтение было назначено на второй год от начала пописывания. Редактор Алеша был опять усажен за комп, а я стала нервически грызть ногти в отдалении и прислушиваться к амплитуде его дыхания, чтобы, если что, предотвратить наступления сна. Минут через двадцать Алеша встал из-за компьютера, потер руки жестом хирурга, только что c наслаждением урезавшего из пациента гадкую мандулу, и с нежностью в голосе сказал: "Что-то я озяб, Ирочка. Зело сквозит мелкая личность сквозь все тут написанное! .

Я благодарно погладила его по руке. Мне осталось еще каких-то восемь лет до...

По служебной надобности оказываюсь в ЦУМе. В плевой куртке,пропыленных джинсах, кроссовках и с волосами дыбом. Вихрем пронеслась по всем этажам и всюду в вежливом отдалении за мной следовал респектабельный господин. Коллега, которая и засекла эту нежную слежка, сказала, что на нем были дорогущие обувь и часы.
Да, с размахом-с в ЦУМе сотрудников безопасности камуфлируют!

Обнаружили с Темой на дачах неизведанную бетонную дорогу, уходящую в глубь сумрачного елового леса, изрытого окопами. И увидели мы на этой дороге только старые помойные шестерки, тонированные семерки и ржавые иномарки прошлого века . Ни одной приличной машины мимо нас не проехало
И мы отправились на разведку. И с каждой минутой продвижения вглубь, по дороге, страх овладевал мной все больше и мои воображаемые звериные уши все плотнее прижимались к голове и мой шаг стал сторожким. Мне казалось, что мы окажемся в поселении опасных и озлобленных маргиналов, и бог весть, что с нами может приключиться. В первый день мы прошли по той дороге совсем немного и с облегчением вернулись.
Во второй день, влекомая гибельным интересом, я добралась до поганого поля, за сумрачным ельником . Но поселок даже и не забрезжил на горизонте. И только страшные русские машины изредка настигали меня и Тему,едущего впереди на велосипеде . Потом вдали, со стороны гипотетического поселка, показались несколько человек и мои нервы сдали, и мы обратились в бегство.
Придя в себя от бега,я с досадой пинаю камень на дороге - что за чертовщина! У нас еще в прошлом году была наша, русская машина, и ни на секунду нам с мужем в голову не пришло напасть на проходящую мимо женщину с маленьким мальчиком на велосипеде.
Как в мою голову это дерьмо просочилось - что если бедный, то обязательно злой, пьяный и опасный для окружающих?

Тема объявил, что женится. Его избранница - первая красавица их детсадовской группы. И на прогулке, под красным грибочком песочницы, она сказала, что хочет "принадлежать ему одному". Но не все так просто. На Теминой невесте хотят жениться и парочка драчунов и отпетых задир из той же группы. И Тема, конечно, трусит.
- Тема, если девушка вверила себя в твои руки, ты должен уметь постоять за нее и отбить от чужих посягательств. Смелее, мой мальчик, смелее! Пара синяков, право не страшна, для настоящего мужчины!
А потом, вечером,когда я целую на ночь его душистую макушку, к глазам неожиданно подступают слезы матери, которая смирится, оправдает и примет сына и трусливым, и неловким, и жалким, но никогда не смирится с его потерей. И с дрожью думаю:
- А вдруг, потом, когда ты станешь юношей, тебя изувечат из-за случайной и по большому счету ненужной бабы, за которую, наученный неразумной матерью, ты полезешь в драку?

Я приглашена на встречу моей покинутой христианской группы, в честь десятилетия крещения и воцерковления в общине о. Георгия Кочеткова. Темой встречи заявлено : "10 лет с Христом. Итоги и плоды".
И вот я, проклятым наблюдателем, смотрю на родные, немолодые лица и слушаю, страдая, их рассказы об этих годах:

Мне было даровано...
Мне стало легче...
По молитве пришло больше, чем просила.
Наладилось...
Я получил...
По благодати мне пришло...

И никто не сказал, я дал...

Я готова к любой мере суда, но не произношу слов осуждения. Я просто вздыхаю и жалею отца Георгия, пытающегося обратить болото в новое вино.

Доходит очередь и до меня. Я обвожу взглядом эти хорошие, светящиеся тихим светом лица, облизываю губы и...

... Я хочу рассказать о том, что происходит с человеком, отпавшем от Бога.
Я предала Его и небеса не разверзлись, и мои дети не заболели, и неисчислимые несчастья не пали на мою голову и я ни на миг не почувствовала раскаяния.
Я предала и по предательству пришло больше, чем хотела.
Любовь мужа утроилась, и пришли деньги, ради которых я предала, и в жизнь вошли люди -"соль земли" и приняли, и полюбили меня, и дети все так же пронзительно прекрасны, и все так же добры ко мне родители.

И мертвенная мука в каменном, безлюбом сердце.

Таким будет ад. Приближение Любви, которую в нечеловеческой муке ты не сможешь воспринять ни единой клеткой поврежденной души...

... и говорю, что ничего не буду говорить.
.

Со скрежетом и горестными вздохами свыкаюсь с мыслью, что никогда я не буду знать, какие глубоководные и медлительные мысли, какие сокрытые броней и мерцающие неизреченным чувства, , какие серебристые и игривые шутки , водятся в тихом омуте души моей Саши.
Хмурясь, она твердо и тихо уводит любой разговор о себе и жизни в другое, ничего не значащее русло. И вот уже куплены по ее просьбе несколько блокнотов, в запирающихся на замки футлярах. И Саша записывает туда тайные мысли о нас, о школе и о мире. И ключи от этих блокнотов прячутся со всем тщанием.
- Саша, а как тебе твой сосед по парте?
- Ах, я не знаю, что сказать.
-Саша, а какие мальчики в вашем классе?
- Ах, они такие беготливые, я просто не успеваю их рассмотреть.
-Саша, расскажи, а за что тебя учительница похвалила.
- Ах, хвастаться некрасиво. Ни за что не скажу.
-Саша, полезли через забор ящериц ловить.
-Ах , это запрещено правилами.
- Сааааааша! Ты такая же тусклая как моя мать! – и это я ору ребенку семи с половиной лет.
- Саааааааша! У тебя старушачье отношение к жизни! – и это я изрыгаю ребенку с крайне ранимой душой.

Однажды, дождливым вечером, мы окуклились в пледах на диване и был тот редкий момент, когда мы были вдвоем и не было нужды, куда-то бежать. И я не задаю вопросов, а начинаю рассказывать о том,
какой недотепой была в детстве – и все равно нашлись люди, которые меня любили.

как была безответно влюблена в нашего папу в юности и была так диковата, что только и могла, что караулить его в кустах,чтобы увидеть как он пройдет по улице,и подсылать свою лучшую подругу с какими-то дурацкими вопросами, чтобы услышать его голос, а ему я была вовсе не нужна– и все равно, вспоминаю те времена, как времена радости и счастья.
Саша молчит и не смотрит на меня.
Потом в работы приходит папа и говорит, что уже время возвращаться к бабушке и вызывается отвести Сашу.

- Мама, я хочу еще говорить с тобой.

И мы двинулись по дождливой, ночной Малахитовой. Саша вложила мне в ладонь, свои узкие прохладные пальчики и продолжает молчать.
Молчу и я, боясь вспугнуть робкое движение ее души .
У подъезда Саша серьезно посмотрела на меня и сказала:
- Мама, ты никогда в жизни не узнаешь, в кого я сейчас влюблена.
- Твое право, девочка, твое право – и я нежно пожимаю ее ручку, благодаря за августейшую откровенность.

В пятницу , впервые в жизни, я жестко и бесстрастно разгромила подчиненную. С утра я провела небольшое служебное расследование и убедилась - действительно, без зазрения совести гнидствует. Потом я перебрала возможные тона нашей встречи и выбрала самый официальный и безапелляционный тон.:
"Я буду отныне следить за Вами и если Вы еще хоть раз позволите себе повторение, Вы встанете с рабочего места и покинeте компанию немедленно"
Потом я послушала себя и не услышала ни жалости, ни страха, ни сомнения. Только взвешенное спокойствие хирурга, готовящегося вскрыть гнойный нарыв.
Удивилась своей бесстрастности.
Послушала себя еще.
Где-то далеко-далеко, глухо-глухо, неразборчиво-неразборчиво: кровожадное, тигриное, уверенное упоение властью над жертвой, чей хрупкий мирок рухнет от равнодушного движения безмятежной округлой лапы.
...Встречу я провела так, как планировала.
Еще раз удивилась своей бесстрастности.

Через два часа в метро, нахлынуло мое родное, мятущееся, больное, глупое: раскаяние и мука совести.
Думала, думала, думала ... ведь я была права, права, права.
Потом пришло. Нельзя карать без любви и жалости к человеку. "Бог несправедлив, потому что милосерд".
В понедельник я пришла на работу с капелькой нежности к сотруднице и не скрыла это от нее.

Через пару недель я вызвала сотрудников, чтобы узнать, как ведет себя моя подчиненная.
Те сказали, что перемены, произошедшие с ней, разительны.

Хорошо!

Три года назад я сидела на столе в новом офисе, запускаемом нашим отделом, и нервно болтала ногами, а грузчики по-муравьиному споро затаскивали на себе столы. Шел второй месяц моего испытательного срока в качестве завхоза и это была моя первая самостоятельная приемка большой партии товара. До сегодняшнего дня мне удавалось ловко скрывать от босса свою полную хозяйственную беспомощность, заставляя мужа сопровождать меня во всех своих завхозных вылазках. Но в этот день он не приехал и мне хотелось нервно заплакать.
Поначалу, все шло гладко и я даже позволила себе пару раз пройти, подбоченившись, этаким хозяйчиком по расстилающимуся передом мной open space и с счастливой и дурной улыбкой пробормотать "Ай, да, Пушкин. А да, сукин сын! .
Но вдруг поток мебели прекратился.
Одна минута, две... пять минут. Тишина.
Я выхожу во внутренний задний дворик, который мы делим с неким рестораном и вижу удивительное.
Часть грузчиков лежит на земле, детски поджав ноги и укрывшись столешницами.
Парочка из них, зайчиками, схоронились под двумя столешницами, составленными домиком.
Оставшиеся - кутятами выглядывают из-под брезента своего грузовика.
Перед входом стоят два злых Гелендвагена, а по двору, батюшки-светы, рассыпались люди-пародии, люди с большими бритыми башками и остановившимися глазами, люди с ног до головы, выряженные в черное, люди жестко пресекающие малейшее движение на пути следования своего хозяина, владельца ресторана.
Сердце мое упало. Потом взлетело, потрепыхалось воробушком и сново пало.
Я знала, что с момента появления "лички" до появления самого хозяина может пройти пара часов. А именно сегодня мой босс, Алексей, очнулся от своей летаргической ленности и соизволил надавать мне некоторое количество поручений, которые надлежало выполнить до конца дня.
Господи, я же теперь из-за этих дядек, играющих в войнушку, не успею и меня выгонят, меня непременно выгонят...

Непреминув зацепиться ногой за порог и, потому скомкав решительность шага, я ступила во двор и выискала глазами главного из них. Он немного меньше остальных походил на затасканную по боевикам карикатуру. Равнодушные, щелеглазые люди, сделав неприметное движение, сомкнули круг за моей спиной. Я поймала взгляд главного и вперилась в него, почти без чувств, без мыслей и желаний, с одним только ужасом перед тем, что не выполню всех сегодняшних поручений босса. С минуту мы смотрели друг на друга, , он - с равнодушной волей в глазах, я - с волей человека, готового со страху на все.
Конечно я не боялась, что они применят ко мне силу, и выкинут что-то криминальное, но я по башмачкински тоскливо боялась унижения. Я боялась, что кто-то сзади издевательски плюнет мне в спину или отвесит гнусный пендель или двумя пальцами за шкирку, как обоссавшегося пуделя, вышвырнет со двора.
Шерсть на моем хребте стояла дыбом.
Наконец, главный процедил:
- Что вы смотрите на меня как на Бога, девушка ?
- Пропустите моих людей разгружать мебель.
- Никогда.
- А мне нужно.
- А мне нет.
Еще две минуты. Вгляд в взгляд. Как два пистолетных дула, наведенных друг на друга: одно ленивое и бесстрастное, другое трепещущее и блуждающее.
-Девушка уходите.
-Я не уйду.
- Вы не в себе.
-Мне нужно.
Еще три минуты. Взгляд в взгляд. Черт, неужели придется включать "милашку".
-Девушка, мне надоело.
- А мне нужно.
Еще минута.
- Где вас только взяли такую!
Неприметный кивок головы. Круг размыкается.
- У вас двадцать минут.
-"Зайки, черепашки мои выползаем из укрытий и быстро носим мебель"- кричу я.
Зайки и черепашки под столешницами не шевелятся, но начинают бормотать и ворчать под нос, невнятно посылая меня на хуй.
Но кто сможет устоять перед напором клерка, убоявшегося господина своего. Подняла их как пехотную цепь в атаку, а сама рядом вьюсь, как самолет, прикрывающий с воздуха. Разгрузили!!!!

Через две недели мы перевезли в офис наших звездных европейских консультантов Еще через два дня к нам в административный отдел пришло разгромное письмо, изобилующее фразами "мы не можем находиться под прицелом у русской мафии", "немедленно выведите нас с линии огня", "мы требуем международного аудита по безопасности" - европейцы увидели ребят из Гелендвагенов, в ожидании босса выстроившихся вдоль коридорной стены и отсканировавших их своими бесстрастными рептильими глазами.
Русский глава службы безопасности буркнул "чертовы европейские ссыкуны", щелкнул пальцами и Гелендвагены больше не появились.
Через неделю я случайно заглянула в комп своего босса, мои файлы, которые я так боялась не успеть подготовить, были не прочитаны. Ну это - классика немудрящего жанра рассказа с претензией на самоиронию.

В воскресенье утром, взъерошенная и невыспавшаяся, я неслась по нашей благостной и безмятежной Малахитовой в магаз - Саша купила себе "Кулинарную книгу " и отныне я служила у нее на посылках, добывая изысканные ингредиенты для ее воскресных обедов. Вскоре я поравнялась с мужчиной, чьи некоторые претензии в крое пальто и брюк , сверкающих носках ботинок и манере подносить сигарету ко рту казались абсолютно неуместными на нашей почти деревенской улице. Мужчина неприветливо осмотрев меня спереди, сбоку и сзади,сказал: "Девушка, а как вы отнесетесь к идее познакомиться?"
- Без интереса,- ответила я, - я вовсе не девушка, а мать двоих детей. И вы безвозвратно опоздали со своим предложением.
Мужчина помедлил и продолжил:
- Чепуха. Я сам отец троих детей.
- Душа моя, а какого черта, в это прекрасное утро вы вместо того, чтобы заниматься детьми, занимаетесь всякой ерундой?
Мужчина сузил недобрые глаза:
- Вы сейчас многое теряете.
- Знаете, желающих взять меня за задницу у меня вполне достаточно. А говорить, ну скажем о Гроссмане, решительно не с кем.
На лице мужчины отразились скука. И отвращение к нелепой сложноупотребимой бабе, сыплющей горохом никому ненужных слов.
- Какая я же вы глупая курица. Дожили до стольких лет и ничего не поняли в жизни.
- А по-моему, дурацкий петух это - вы. - сказала я и начала нездорово крутить волосы на палец, тщетно пытаясь найти хлесткую фразу, чтобы убить его. Не нашла, расстроилась и свернула к магазину.

Читаю "Жизнь и судьба" Гроссмана. Про теперь, кажется, старательно забытое, но не отболевшее. Читаю и ежевечерне сыплю проклятиями : "коммунистическая сволота! коммунистические гниды и бездари! бляди, бляди, бляди!" Как же жалко и русских и тех, кого они уничтожили в своей коммунистической возне. Как же стыдно за русских.
___________________________________________________________________________

В нашем "городке" под окнами родительского дома спилили старые тополя. Вот и не увидеть мне больше из этих окон милого и покойного пейзажа своего детства.
_________________________________________________________________________
Решили забраться с Сашей на наш акведук. На ступенях сидели весьма пьяные: два таджика и русский. Русский немедленно стал бесвязно материться на меня. Таджики зажали русскому рот и извинились передо мной. Русский начал свинячить вокруг себя. Таджики достали пакет и сложили туда весь мусор от русского. Русский начал лезть ко мне с разговорами, таджики, заметив, что Саша сжалась от неловкости, схватили под руки русского и утащили его от акведука.
Грустно, что сравнение не в пользу русского.
___________________________________________________________________________
Саша подбежала ко мне и распахнула ладошки. В ладошках две жирные жабы совершали омерзительный акт жабьей любви. Я завопила дурным голосом: "Немедленно унеси с глаз долой этих уродов!" Саша с улыбкой посмотрела на меня: "Мама, что ты! Они такие милые!"
Глаза, что ли, у детей по другому устроены ?!
______________________________________________________________________
ЭЭЭЭх! Мой пылкий влюбленный начинает подколодно рукосуйничать. После приветственных дружеских поцелуев, он длит руку на моей талии. Типа невзначай забыл убрать. Особенно нехорошо, что таким паскудством занимается зрелый, рассудительный и порядочный человек.

Вот бы я могла также невзначай заехать ему, скажем, дыроколом в физиономию!
Нет же, память о былых чистых отношениях и чувство неловкости (ведь мы стоим нашим кругом старинных и безмерно уважающих друг друга друзей) парализуют меня напрочь.:-(

Затеяла вчера топ http://community.livejournal.com/ru_cats/8768646.html на Ру_Кэтс, на тему "нужна ли я нашему котенку со своей сомнительной добротой".
Как удивительно.
Люди-кошатники вскипели от возмущения от одной тени мысли, что я оставлю котенка в подвале, настолько им была мучительна мысль о тех мытарствах, которые могут претерпеть в подвале кошки.

И абсолютно не заметили, что я упомянула, что в том же подвале, без окон и среди труб, постоянно живут и люди, чета молодых таджиков. В отличие от котов их судьба никого не тронула...

Ну да, ну да. Таджики, они такие. Смотрят на тебя непонятными таджикскими глазами, пахнут чужим и не трутся ласково о ноги и не мурлыкают , свернувшись уютным клубком на хозяйских коленях.. А если они вздумают размножаться, их никак нельзя будет стерилизовать. Никакой радости от этих таджиков.

Мы дружили года два. Он старше меня лет на 10. Очень фундаментальный и основательный, чуть медлительный человек. У него можно было получить основательный ответ на вопрос из любой области знаний: истории, биологии, медицины, механики. Медленно и тягуче, но неизменно логично текла его речь и это, всегда было интересно. Ну, может быть, только кроме тех редких моментов, когда он пытался объяснять себя.
У нас у обоих семьи. И ни на миг, ни на пядь не ступали мы в область мужского и женского.
И, вдруг, его угораздило.
И дело, даже не во мне. Просто не остыло его, еще нестарое и, видно, влюбчивое сердце, а ровесница- жена уже стала рыхла и занудна.
Конечно же, он ничего себе не позволяет. И не позволит.
Он просто смотрит- смо-о-о-о-о-отрит на меня, когда мы рядом, и в глазах его тоскливая и страшная нежность.
А я...
Меня просто трясет от гадливости и бешенства. Тошнота подкатывает, когда при встрече он тянется поцеловать меня вдруг ставшими липким и паучьим поцелуем. Мне хочется швырнуть ему в лицо камень, чтобы погасить невыносимое сияние его глаз.
Меня ожгло животной ненавистью, когда он посмел положить мне руку на плечо. Мне отвратительны его рот, его упрямое и навязчивое стремление говорить со мной, мне ненавистны пальцы на его руках и форма задницы ...
Я точно знаю, что когда его наваждение схлынет, немедленно уйдет и моя гадливость. Я немедленно и с облегчением почувствую дружескую и светлую приязнь, которая освещала нашу дружбу эти годы.

Но, Господи, зачем я так зла? зла и мелочна.

Когда я была юна, единственно достойным поведением с мужчинами мне казались чистопородная сдержанность и изящная и милая прохладность, скрывающие, впрочем, глубокую страстность натуры. Темные уловки, грубая охота, выкладывание сисек в декольте и ляжки напоказ казались мне душным, течным дурновкусием.
Страсть мужчин, которой надо было нарочито добиваться и которую надо разжигать всякими специальными женскими трюками; страсть, которая достается не по праву данной тебе притягательности, казалась мне второсортной.
Конечно, же моя сдержанность, скучная честность и черные свитера под горло на хуй никому не сдались. Большую часть юности я провела в забвении и одиночестве.
Когда одиночество становилось непереносимым, я принималась за кокетство и тоже начинала в отчаянии мелькать ляжками, но те, которых я привлекала этим немудренными приемами были так унизительно и скучно членоголовы, что я тут же и оставляла свои попытки держать себя кокетливо.

Минули годы, мечты юности о пленительной чистоте давно казались мне надуманным вздором, вызванным к жизни холодом и скованностью моей натуры. Я злилась, потом досадовала, потом улыбалась на бойких девушек с жирными ляжками и вульгарными лицами, которые встречались мне в жизни и почему-то неизменно выбирали меня мишенью для своих бесчисленных рассказов о бесчисленных победах, хотя я и не задавала ни одного вопроса.

Но, однажды, (о, это насмешливое однажды) открылась дверь и в офис вошла Маша.
И прелестные , строгие слова минувших веков вмиг закружились в моей голове.
...стан ... облик... чистота ... и руки особенно тонки...

Она была аристократкой от кончиков узких пальцев до последнего слова и вздоха, слетавших с ее губ и она была упоительно сдержанна и красива. Самые строгие оттенки серого цвета, часто сопровождавшего ее в одежде, светились и играли, осиянные ее красотой.

У меня было совсем мало времени, чтобы поговорить с ней. Через пару недель я увольнялась из этой компании. К тому же, Маша абсолютно не испытывала желания завоевывать "аудиторию" и ставить себя в коллективе, поэтому разговор никогда не выходил за границы общих тем.
Однако, жгучий интерес к ней не позволял мне отпустить ее просто так. Поэтому в свой последний день я принесла вина. Больше чем нужно, для трех девушек, одна из которых была безнадежно беременна. И задала несколько прямых вопросов, которые не задают друг другу слегка знакомые люди.

В ее судьбе все было так, как когда-то мечтала я . Даже, скажем, ее судьба превзошла самые смелые мои мечты.
Роман с удивительным человеком (выходцем из одной из самых аристократических фамилий Востока, - и не только -, подпольным коммунистом, - и не только -, поэтом и основателем поэтического журнала, - и не только -, тайным благотворителем - пожалуй, довольно), который предваряли долгие платонические отношения. Ее теперешние отношения - конечно же, не со скучнейшим адреналиновым бизнесменом, а с профессором МГУ... . И весь строй, и события, и все встречи в ее жизни, отмеченные печатью высшего...

Все, несбыточное, бывает. Я была права в своих подростковых мечтах. Мне просто не хватило гордой линии позвоночника, оточенности манер и смелости, вообщем всего того, что называется Воспитанием.
Кажется, я просто была дворняжкой .

Чтобы сильно обидеть человека или довести его до бешенства, мне достаточно прекратить его слушать.

Чтобы отучить мою ассистентку читать тошнотворный журнал "Психология", я обещала принести ей из дома книгу Леви "Я и мы".
"Учись, Капустка, различать голоса" - сказала я ей.
Увы, в книжных джунглях родительского дома, томик отловить не удалось.
Тогда, помня о могучем темпераменте ассистентки, я принесла ей в подарок, купленную мной каких-то 17 лет назад, книгу "Секс в жизни мужчины".
С картинками, показывающими все краеугольные соположения соития.
Минут пять Капустка сосредоточенно шелестела страницами, а потом недоуменно возопила:
"Ирина, а в каком году вы купили эту "историю секса"? Тут описываются сплошь устаревшие процессы?!!!"
Воображение нарисовало мне апокалиптические видения современных способов соитий.

___________________________________________________________________________

Таких зануд и мямлей во главе компаний я еще не встречала. Он вынул мне душу и вынес мозг, пока мы согласовывали с ним ремонт нашего фешенебельного офиса.
Он и выглядит хмырь-хмырем: ему под пятьдесят; сутулая спина обтянута смешным домашним свитером, скучнейшие очки в роговой оправе скрывают выцветшие, лягушачьи глаза. Мы вдребезги разругались на начальном этапе, потому что я мало что смыслила в ремонтах и иногда несла чушь, а он до того запаниковал при виде великолепия офиса, что на все мои требования он начинал тоскливо завывать, что все это абсолютно невозможно и безумственно. Потом как-то сладилось и все у него получилось, и мы подружились, и я почувстовала к нему признательность за его старомодную порядочность, и вот уж ремонт благополучно окончился.
Какое-то время спустя, раздается звонок и директор зовет меня на концерт. В клуб. На немецкий рок-н-ролл с валторнами. Я щипаю себя за руку.
Через два дня он звонит и выражает сожаление, что я не пошла: "Мы так с друзьями оторвались на этом концерте"

Воображение рисует феерическую картину раздухарившихся стариков, пляшущих в партере.
_________________________________________________________________________
В ветеринарной клиники с меня прекратили брать деньги за лечение нашего лишайного и пока подвального котенка. Вернее, стали брать смешные 30 рублей за визит, а начинали с 400 рублей.
Да, мои волосы стоят дыбом. Да, стоят дыбом волосы у моей шубы. Да, стоят дыбом шапки у моих детей. Да, котейка, торчащая из-за пазухи, выглядит ахово,
когда мы переступаем порог клиники.
И все же, что им там такого воображение нарисовало, что они все стали так сказочно щедры? :-)

Напугала свою ассистентку, что отправила наши с ней фото с вечеринки в сообщество http://community.livejournal.com/mooqly/profile, и что глумливые члены сообщества единогласно признали нас с ней отъявленными муклами(то есть дурацкими губошлепками с искуственно накачанными силиконом губами).
( муклы )

Мы с Сашей и ее балетной учительницей спустились в огромный, чисто прибранный подвал, чтобы забрать оттуда бездомных роскошного серого полу-британца или его трехцветную красавицу- сестру. Разномастные встрепанные и чихающие коты , а с ними и наши красавцы, бросились врассыпную - они, все были уже дикарями и чужие люди вызывали в них страх и неудовольствие. Напрасно, Галина выкликала и пыталась поймать своих любимцев, трехцветку и "британца» , один из которых предназначался для нас. Коты шипели и рвались прочь, оказавшись в моих руках.

Я почувствовала растерянность , свою неуместность и желание уйти.

В голове пронеслась мучительная картина, как, если мы когда-нибудь с мужем все же окончательно решимся, я также буду в тоске рассматривать детдомовских ребятишек, пугаясь их и своей чуждости. Как со стыдом и мучением буду выискивать глазами того ,кто не так страшен и одичал. Как буду кусать губы и надеяться, что вот-вот увижу такого, что мое сердце дрогнет и скажет с великим облегчением: «Вот твой сын». А сердце тяжелым, стылым камнем будет лежать в моей груди и будет молчать и не даст никакого знака.
Во отчаянии я шагнула, чтобы взять котенка с то ли вытекшим, то ли слипшемся от гноя глазом, чтобы скорее вырваться из холодного равнодушия, сковавшего мое сердце. Но тот вывернулся и со всей мочи дунул прочь.

И тут из дальнего угла на свет выбежало невзрачное, замызганное созданьице и Саша сказала: «Какая она жалкая, какая она бедная - давай возьмем ее». Я содрогнулась ( терпеть не могу тощих, востромордых, помоешных кошек!!!) и взяла созданьице на руки. Оно распласталось на рукаве шубы, прижалось, помолчало чуть-чуть и замурчало.

...Алеша открыл дверь и его лицо вытянулось, он ждал чудного серого брита: «Господи, ты же умудрилась притащить в дом вообще невесть что». Но Невесть Что оказалось созданьем бойким и компанейским. Весело задрав хвост кошка без тени смущения облазила всю квартиру, вдоволь побесилась с детьми, с аппетитом поела и с наслаждением поспала на груди у мужа. Алеша, глядя на ее солнечный нрав, добродушно протянул: «Ну повезло тебе, помоешница. Королевной жить будешь.» Глядя на ее нищенское тельце, я размечталась, как назову ее Грушей, откормлю ее, буду запускать в нее руки, и плотоядно, как Митя Карамазов, выговаривать: «Груууушенька, моя»
А на следующее утро случилась беда. Мы отнесли кошку ветеринару и та сказала ,что кошка вся в лишае. «Пожалейте, детей. Отнесите ее обратно в подвал». И я минут двадцать поодбивавшись от ветеринарки, понурив голову от стыда за свое малодушие отнесла котенка в подвал.
Весь вечер я поскуливала Господу: «Господи родной, ну помоги мне не быть таким трусом, помоги не отступиться».

Помог.

Вчера вечером по каналу "Звезда" Тема , дедушка и я смотрели старый советский фильм о Великой Отечественной войне.
Каждый раз я переживаю за наших солдат так, будто бы та война все еще идет и тяжелый. безумный бой на экране - настоящий .
Нашим совсем плохо. Немцы прорвали линию обороны и теперь давят обезумевших от страха людей танками. Я стенаю, вскакиваю и проклинаю фашистов самими бранными словами, которые можно употребить при маленьком мальчике.

Тогда Тема встает, направляется к мешку с игрушками, достает оттуда три пистолета и отдает их нам со словами: "Сейчас мы этой сволочи покажем !" И мы начинаем с отчаянием и ненавистью стрелять в немцев: Тема с яростью, мы с дедушкой со слезами в глазах.

И те дрогнули и поворотили свои Тигры, и прыгал от радости гордый и счастливый мой маленький сын.

Звонок поздно вечером. Это - подруга юности -Таня. Она звонит пару раз в год, когда больше не может выносить переполняющих ее отчаяния и раздражения.
Я почти наизусть знаю все, что она зло выдохнет в трубку: "богатый брат, сволочь и жадина, потому что не помогает ей деньгами, а мама, видите ли , не желает сидеть с ее с ребенком, а богатый отчим помогает только своим кровным детям, а еще очередной бой-френд неудел и мерзота, а еще ей очень-очень больно и она ненавидит себя".

Как всегда, я скучаю, раздражаюсь, дивлюсь и чувствую свою вину перед ней.

Дивлюсь,
тому как убого сложилась ее жизнь, тогда как все ждали от нее судьбы головокружительной и блистательной . Ведь Таня являла собой то упоительное сочетание черт (доступность и, вместе с тем, детская благоуханная свежесть после самого грязного и пошлого разврата) , которое заставляло мужчин безумствовать от страсти, истязать ее и в тот же миг плакать от великой и безутешной нежности к ней. Я не раз видела, как всяко-разные мужчины , завидя ее, вмиг забывали о своих подругах и начинали ошеломленно, по-звериному домогаться ее. Удивительны при этом были их лица: их искажали похоть, восторг и какое-то иступленное страдание одновременно.

Скучаю и раздражаюсь,
потому что, что, может быть, постылее и предсказуемей жалоб и претензий неудачника, которой упорно и с великим тщанием сам сковал свое несчастье. Вздрагиваю, только тогда, когда она говорит о чем-то уж совсем несусветном. О том, как один из ее бой-френдов допивается до того, что ссыт во сне в постель, а следующий пойман за обман одиноких старушек, а еще один в тоске разрезал ножом брюшки новорожденных щенят. А ведь я еще помню, что творилось при ее появлении в приличных местах. Казалось, ткни она тогда пальцем в любого из с обожанием смотрящих на нее мужчин и вот уже другой мир забрал бы Таню из плена затхлых будней. Но Таня, даже в пору своего самого высшего расцвета, почему-то всегда выбирала приблатненных пацанов из дворово-алкогольных кругов. И я ничего не смогла стронуть в ней тогда, в пору нашей дружбы.

Чувствую вину,
потому что, кажется, что если бы я была настоящим другом и человеком, я бы смогла вдохновить ее и вытащить в хоть чуть-чуть, но иное измерение.
Мне горько от этого. Я заставляю себя включиться, тем более, что она потерянно признается, что от тоски и усталости она уже месяц бьет свою маленькую дочь, а та все целует и целует ей ноги в ответ на удары, лепеча: "мамочка, мамочка"
Я назначаю время, когда привезу ей вакансии и помогу выбрать что-то , но когда я приезжаю в оговоренный час к ее дому, то дверь никто не открывает и к телефону Таня не подходит.
Я почти без раздражения отправляюсь домой. Прошла уже неделя. Моя совесть говорит, что надо звонить и вытаскивать Таню. Но я не звоню.
Чувствую себя дешевкой и не звоню.

В нашей компании всюду стоят цветочки. Прекрасные цветочки, которые поставляет и обслуживает одна известная флористическая компания. В последний месяц у цветочков чуть-чуть, почти незаметно, подвяли листочки. Не уследил сервис-менеджер компании. Я обратила его внимание на этот факт один раз, второй раз. Но что-то обычной незамедлительной и бурной реакции, когда в Голландию делается срочный заказ и тебе все меняют по щелчку пальцем не происходит.
Мне абсолютно не мешают эти несчастные переросшие листочки, но у нас же excellence of execution. Что означает, что каждый обязан обеспечивать Корпорации сервис самого высокого уровня.
Звоню в головной офис поставщика. Выражаю, блин, обеспокоенность упавшим уровнем сервиса.
И все заверте...
Ко мне выезжает key-account и докладывает, "Сервис-менеджер переживал сложную беременность своей подруги и поэтому позволял себе уходить с работы вовремя плюс неделю назад он упал и сломал обе ноги. Но после Вашего звонка, мы вывезли его из больницы на совещание с директором фирмы , где отымели по-полной и отстранили от занимаемой должности"
Я в ужасе говорю: "Боже, зачем все это?"
Key-account смотрит на меня недоумевающе: "Обслуживать вашу Корпорацию великая честь для нас, мы не можем допустить, чтобы вы испытывали малейшее чувство недовольства от наших услуг!"

Гвозди бы делать из этих людей.

Всегда считала свой мозг абсолютно не восприимчивым к ценностям, изготавливающимся для людей, собранных в группу.
Мимо меня благополучно просвистели пионерия, комсомолия и призыв "Мойте руки перед едой".

Я чувствовала себя абсолютным изгоем в "Орленке" . Несмотря на активное давление школы, наотрез я отказалась ехать в "Артек", потому что уже знала, что всю смену пробуду чужеродным обломком всему и вся там.

Но ко всякому замочку есть ключик.
Я уже три года работаю в одной западной корпорации. Ценности, которые Корпорация хочет инсталлировать в мозги всех своих сотрудников подкарауливают тебя повсюду.
Они изливаются на тебя при загрузке личного компьютера, они красочно вопиют с плазм в зонах отдыха, они ложатся к тебе на стол непрошенной корпоративной газетой, великолепные, харизматичные ораторы внушают их тебе на коммуникационных сессиях, они свисают с потолка плакатами, и ждут тебя во всех закоулках офиса, вещая со стен.

Почему же я не смогла отмахнуться от них, как угрюмо и чуть недоумевающе отмахивалась от всяческих групповых ценностей всю жизнь?
А потому что в отделе Корпоративных отношений, который формулирует эти ценности, окопались настоящие мыслители, мать их. С философского факультета МГУ. Они придумывают такие изящные и цепляющие формулировки и способы их внедрения в тебя, что через какое-то время мозговъедливые фразы ("К свободе через ответственность", "Excellence of execution" , "Сила в разнообразии" и т.п.) начинают подтачивать тебя изнутри, требуя и взыскуя, чтобы ты соответстовал . О-о, у нас все делается дейсвительно умными людьми и для действительно умных и искушенных людей. Это не то жалкое и убогое дерьмо, которым потчуют сотрудников каких-нибудь российских фирм или супермаркетов.
Вообщем , сейчас состояние мое таково, что я готова уйти торговать булавками на улице, только, чтобы оставили в покое мой бедный уставший ,грустный мозг.

Наша дружба с Лючией началась, когда нам был по 15. Поскольку мы обе подзадержались в девичестве лет до 19 лет, наша дружба была пылкой, нерассуждающей, с клятвами в любви и верности и с надрывом.

Поэтому, когда ее старший брат попросил у меня в займы адскую по тем временам для нас сумму в 500 долларов, я в упоении понеслась домой, взяла у отца доллары, заработанные им в первой в его жизни загранкомандировке, причем этот был гонорар за несколько месяцев тяжелого инженерного труда, и со счастием в сердце вручила их подругиному брату. Надо сказать, что начало девяностых было для нас лихим временем - в то лето, наша семья, включая пса, частенько питалась пустым супом на крапиве.

Брат промотал мои деньги + деньги за тайком проданную по поддельнам документам квартиру их сумасшедшей бабушки за месяц.

Через два месяца я поняла, что деньги ко мне не вернутся. Брат стал скрываться.
А я посчитала, что коли у нас с Лючией такая возвышенная дружба, то деньги из чувства чести вернет мне она.
Какие же гнев, разочарование и обиду я испытала, когда я поняла, что моя подруга вовсе так не считает.
Наша горячечная дружба дала трещину. Правда, все кончилось между нами позднее и по гораздо более естественной причине.

Прошло 15 лет. Ближе к моим тридцати, в меня вошли стыд и раскаяние за свои тогдашний щенковый максимализм и непроходимую глупость моих претензий к Лючии.

Жизнь столкнула нас этим декабрем. Я судорожно искала ветврача в шаговой доступности для своего заболевшего котенка. Позвонила ей, так как у нее собаки. Она приехала в ветлечебницу посидеть со мной у капельницы Веснушкина.
Когда все было кончено, мы заехали к ней - помянуть умершего.
Она немного рассказала о себе: совсем одинока, уже давно работает за копейки в нашей районной библиотеке, брат спился, мама, ее единственная в жизни опора, умирает от рака.
Когда, я была уже на пороге ее квартиры, она вдруг вспохватилась:
"Подожди, я кое-что тебе должна с давних пор" и вынесла из комнаты 500 долларов.

Кромешно мрачный человек никогда не угадает, когда и почему мрак его жизни пронизит вдруг радость и благодарность той мистической силы и глубины, что сродни экстазу верующего или озарению гения. Эти необъяснимые озарения никак не связаны с внешней канвой событий.

Возвращаюсь поздно вечером по Маросейке, захожу в длинный переход.
К стене прижался бомж. Он пьян, устал и безобразен.Его наружность и одежда говорили о том, что он подошел уже к последней черте.
Я почти миновала его, скользнув равнодушным взглядом, когда из-под него потекло. Не просыпаясь и не приходя в сознание он описался.
И вдруг этот необъяснимый, ошеломляющий удар в сердце и нежность тысячи матерей, впервые увидевших своих новорожденных мальчиков и слова великой благодарности:"Боже, спасибо, что ты создал этот прекрасный мир"

????? Что это...

Мы увидели его тусклым утром начала ноября. Его разгневанная рыжая мордочка яростно полыхала среди прочих котят, торчащих из-за пазухи хозяйки огромным букетом.
Его нам представили сыном рыжей британки и неизвестного отца. В то утро, он был вполне по-британски щекаст и полнотел.
Впрочем, за три недели, что он прожил с нами, котенок, нареченный Веснушкиным, неожиданно изменил стать и обрел все фамильные черты нашего семейства: узкие астенические конечности; долгую-долгую спинку и изящное острое личико. От британской вальяжности не осталось и следа.
Он стал пахнуть, как мои дети - спелой и чуть пыльной пшеницей в жаркий день.
Он сразу стал вести себя так безупречно и порядочно, что я перестала закрывать дверь в комнату, когда он оставался один.
Первое время я вздрагивала, когда ночью мой взгляд выхватывал из темноты одного из детей, - на спящем, за каким-то чертом, красовалась мужнина лисья ушанка. То был наш Веснушкин, который уснул на детской голове, а лапки свесил на щеки.


Не уберегли...
Веснушкин умер через три недели под капельницей в ветлечебнице.
Прости кот...

Давно мне так никого не было жалко, как эту никогда, не существовшую девочку из никогда несуществовавшего мира.
Ну только если своих спящих детей...

Прочитав, поняла, что в нашей стране не было снято ни одного честного фильма о войне.
Все что происходило в войну с нашими солдатами было слишком чудовищно и унизительно, чтобы кто-то попытался перенести это на экран.
Бедные, бедные русские. Никто никогда не жалел Вас и не заботился о Вас. Да вы и сами никогда не жалели и не любили себя ...

Честно говоря, боялась смотреть это фильм после тошнотворного "Сибирского Цирюльника"

Ура-ура! Опасения не оправдались настолько, что мы с домашними взахлеб поздравляли друг друга с полученными от просмотра радостью и удовольствием.

Во-первых, феерия актерских работ наших великих русских Петренко, Гафта, Маковецкого, Гармаша.
Во-вторых, полнокровные, дышащие, великолепносыгранные диалоги и монологи.

Прекрасен танец чеченца и, конечно, музыка Артемьева.

Жаль, что Михалков не удержался и приляпал такой фальшивый и глуповатый финал про мудрого "русского" офицера и начудил банальностей с птичкой.
Но от этой досадной нелепицы отмахиваешься и не берешь ее в расчет, потому что фильм настолько хорош, что даже финальную белиберду можно простить.

Намедни со вниманием читала статью о раке Абдулова, лакомясь при этом нежнейшими и любимейшими профитролями.

Подлейшее сладострастие.

Купили нашей душеньке щегольские, ее первые совсем уже девичьи, сапожки. Ах, как она упоительно гарцует в них и прищелкивает каблучками.

Конечно же, я не могу не отравить себе все детскими воспоминаниями

Мама достала мне чудесные туфли на каблуке и нарядные гольфы к ним. Помню, радость и любование в ее глазах. На нескладных, ломких ногах прихожу в школу. Конечно же, обновки отмечены моими подружками.
"Ах, зачем такой уродке, такие красивые вещи".

Мне становится очень жалко маму , которая так сияла, так сияла, распаковывая сумку. И, вот, вся ее радость и гордость, будто, опоганены и брезгливо брошены в грязь.
Уж сколько времени прошло, я мне все жалко маму и ее "поруганное" маленькое счастье.

... Как меня достали эти замусоленные обрывки старых чувств и обид, которые мусором лежат в уголке души и, фиг, их оттуда выкинешь.

Теперь я, кажется, поняла почему когда-то полюбила Алешу.В юности он хоть месяц, хоть неделю, хоть день, но был "русским мальчиком" Достоевского.

А из нынешних поколения хоть час в своей жизни они бывают "русскими мальчиками"????? Или теперь это упразднено за полной ненадобностью??

1992 г. Начало лета. Мерцающие тихим светом ночи.
Вдребезги несчастная я. Моя первая любовь поругана, как обычно и бывает поругана нелепая, заждавшаяся своего часа, немного перезревшая девятнадцатилетняя любовь мечтательной нелюдимки.
После первой (и с ним, и вообще в моей жизни) ночи Он бросил меня оскорбительно и походя, так не замечая отпихивают ногой мелкую и ненужную собаку.
Экзамены унизительно завалены.
Я забыта прежними друзьями из Его круга. Там воцарилась моя лучшая красавица-подруга.

15 лет спустя. Начало лета. Тихий свет июньских ночей.
ОН стал мне верным и любящим мужем. Его нежность ко мне беспредельна.
Экзамены (по тому же предмету, что и тогда :-)) сданы с оценкой блестяще.
Друзей прекрасен мой союз. Бывшая лучшая красавица-подруга давно и сполна расплатилась за свое вероломство.

Оказалось,
что все это не имеет АБСОЛЮТНО никакого отношения к счастью.

Когда я поняла, что мой отец любит мою мать гораздо сильнее меня - это стало одним из самых сильных ударов в моей жизни.


С каждым годом я становлюсь все суше и равнодушнее, но с каждым годом все возрастает и возрастает мое чувство раскаяния и стыда перед своей умершей французской бульдожкой.
Она была сумасшедшей, неистовой, злопамятной, неуправляемой, она была настоящим собачьим дебилом, она выла ночами напролет от желания играть и ссала на диваны и кресла, мстя нам за скуку своей жизни у нас, она бросалась и кусала моего ребенка. Она была обузой и кошмаром для нашей семьи, которую составляли люди , которые , прийдя домой, пуще всего любили заползти каждый в свой угол и оцепенеть там в молчании и недвижимости.

В восемь лет Урсула заболела раком. У нее уже не было сил на безумства. Ее рвало, она давилась едой и отвратительно перхала, ей было холодно и все, что она хотела, это прижаться к кому-нибудь из нас и чтобы наши руки гладили, гладили и гладили ее, поддерживая в ее смертном одиночестве и страхе.
Ее лечили, кололи уколы и готовили специальную еду. Ее конец был отодвинут на полтора года. Но как же мы гнали ее от себя, выпихивали из постели, шпыняли и кричали на нее, гоня прочь от детей! Как мы были грубы и уничижительны к этому исхудавшему, грустному существу, мстя ей за прежнюю беспардонность, навязчивость и капризность. Какая низость... низость и подлость...

Она получила тепло и ласку, которые так отчаянно ждала от нас, только в свой последний день. Мы привезли ее в Москву с ухудшением и доктор сказал, что лучше больше не вытягивать ее. Ей слишком тяжко. Была зима, было ветрено. Перед выходом из дома мы подсадили ее на диван и долго гладили ее, потом завернули в теплые платки и понесли ко врачу. Она доверчиво выглядывала из платков и таращила по сторонам свои косящие безумием бульдожьи глазки.
Она была такой уставшей, что от укола просто глубоко вздохнула и ушла так тихо и спокойно, будто и не было всю жизнь неистовым и сумасшедшим французским бульдогом.

Месяц назад пришло мне приглашение на прощальный вечер к одному из великих и "ужасных" директоров нашей компании.

И вот сказал, мне мой линейный менеджер, что в моем обычном виде мне идти на вечер такого уровня - просто непристойно.

И было взято с меня обещание пулом, любящих меня колег: избавиться от кудрей, шизоидно торчащих в разные стороны, облагородить линию бровей, заставить кожу выглядеть респектабельно незеленой и забыть думать о черных джинсах, свитере и уютных завхозных ботиночках.

За неделю до мероприятия я начала оголтело охорашиваться. Все ночи напролет я теперь пахла резиновой женщиной от треклятого крема для автозагара. В длинной пугливой спине торчали сто шпилек, которые вонзали туда офисные амбициозные дамы, ревниво следящие за моим ежедневным поступательным преображением. У двух алчных и трогательно разодетых в пух и прах пожилых евреек , владелиц чудного ларька, набитого всяческими прихотливыми штучками, я купила черную юбку с бахромой и черную декольтированную футболку, отделанной чем-то пенящимся и переливчато серым.

В день бала.
Материться я начала уже в метро. Я немедленно запуталась бахромой в ширинке однорукого мужчины. По причине его однорукости возилась с его ширинкой я. Попутно изрядно защупав все его взволнованные достоинства. Потом я еще пару раз зацепилась за зонтик и дамские сумки - но это уже мелочи.

Потом предстояло несколько мучительных часов в офисе. Нафуфыренное выставленное напоказ тело, хотя и подъеденное целлюлитом, было все еще модельных очертаний и крайне раздражало мой смятенный всеобщим вниманием дух своей безвкусной нарочитостью.
Эти несколько часов в офисе я была, по-меому, героиней фильма "Служебный роман". Везде за мной стелился шепот коллег. По-моему, это было "А вы сегодня видели нашу мымру?" :-).

Ну вот, наконец, и ресторан. Все очень сухо. Официальное чевствование уходящего. Кругом офисная элита. Все одеты сдержанно. Это только я, кухарка на балу, вырядилась :-))).
Три бокала наркоза и я готова отрабатывать светское общение. Главное, не позволить себе тихо просидеть в темном углу, слушая джаз. В режиме челнока вышагиваю по залу от одной группы сотрудников к другой. Через 5 проходов крест - накрест через зал, меня отлавливает гламурная коллега и улыбаясь, мурлычет: " Может быть, хватит ходить туда-сюда, у мужчин уже шеи болят". Все, план по выделываниям выполнен, можно стать обратно Хоботовым. С наслаждением заползаю в самый дальний угол и слушаю музыку, представляя как сладко спит в кровати мой Темка, так и не дождавшийся маму.
!